Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Война на Севере

Эпиграф

"… Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов,
И не был беглым он солдатом
Австрийских пудреных дружин;
Так мне ли быть аристократом?
Я, слава Богу, мещанин…"
Война на Севере

Обсервация-69

По результатам дискуссии в ФБ с сожалением отметил, что существует непонимание того, что лейтенант - не офицер. Ну, офицер, конечно, но не офицер.

С потрясающей ясностью, доведённой до высшего градуса издевательства, это проявлялось на крейсерах пр.68 ЧФ. Там была такая команда: "Офицерам и лейтенантам построиться - ют, правый борт!" Или - шкафут, или в коридоре кают-компании, суть неважно. Офицерам и лейтенантам - вот, что важно.

Лейтенант из училища, академии ФСБ, МЧС или ещё какого заведения, пришпандоривающего погоны на плечи, офицером становится. И процесс этот проходит по разному: и по срокам - некоторым хватает года-двух, мне потребовалось около трёх-четырёх, а отдельные личности увольнялись, так и не став офицерами; и по содержанию - здесь всё зависит от первых командиров. В ВМФ - командиров кораблей, в ФСБ - не знаю.

И относиться к выходкам выпускников, надевших погончики с одним просветом и двумя звёздочками - их и погонами-то назвать трудно с высоты моих полковничьих))- относиться к их выходкам как к офицерским просто несерьёзно.

КБ-10 Амбарцумян говорил про таких: "Лейтенант пошёл нагел, туповат и членист". Вот и всё, собственно.

И самая большая лейтенантская удача - попасть под пресс командира, который калёным железом выжжет из него всю дурь, разглядит в нём задатки командные или специальные, и будет, ненавязчиво пиная, заталкивать его в офицерскую судьбу.

Повезло тем, кто встретил такого командира.

А у этих недоносков на гелендвагенах всё ещё впереди - эта история будет портить им кровь ещё долго. Тем, кого оставят.
Война на Севере

Комдив

Писал комент в ФБ и вспомнилось, как однажды Скок на каком-то сборе, когда очередной московский визитёр (то ли Сосковец, то ли Дима Якубовский, не помню уже…) призвал нас задуматься о зарабатывании денег, громогласно заявил: "Вооружённые Силы не предназначены для зарабатывания денег. Они предназначены для того, чтобы их тратить. Попросту говоря - перерабатывать квадратный хлеб в круглое говно!"

IMG_3913.jpg

Николай Алексеич Скок - первый командир Удалого, командир 10 брплк, а затем 2 дплк. Небольшого роста, лысый, несдержанный на язык, но вместе с тем дипломатичный и жовиальный, лихой моряк и человечный командир, умел рубить сплеча, но предварительно подумав. Белорус. Любимый всеми и любящий Таисью, которая легко и непринуждённо руководила им, как только он оказывался в пределах досягаемости: но это происходило редко - моряк потому что.
Меня звал ПГВ, в минуту раздражения - Пашабл…ть!

Помню и люблю.
Война на Севере

Фото

Моя самая лучшая фотография в форме была в лейтенантском удостоверении личности.

Мы фотографировались ещё будучи курсантами - в ателье на Зыхе лежало несколько тужурок и рубашек, на любой размер. Никакой организации увольнения уже не было и в помине - нас пропускали на КПП просто так, без увольнительных, в робе, в шитых-перешитых мичманках...

Удивительно светлое время, щедро наполненное жарким бакинским солнцем, любовью и доброжелательностью всего окружающего мира, ожиданием новой жизни - лейтенантской, офицерской.

Фотографировали нас на стационарную камеру - на треноге, деревянную, обтянутую кожей, объектив на мехах. Мастер - армянин,- очень внимательно отнёсся ко мне, неоднократно подскакивал, поправлял причёску, наклонял голову, заправлял воротник...

В комнате кроме него крутилась ещё какая-то молодая девушка, почти девочка - то появится, то снова исчезнет. "Дочка,"- сказал фотограф, отследив мой недовольный взгляд на очередное появление этой стрекозы. "Дочка… Шляется здесь… Мы тут важным делом заняты, на удостоверение фотографируемся, а она тут подолами крутит," - подумал я и настроил на физиономии серьёзное выражение.

"Снимаю!" - и в этот момент из-за портьеры выглянуло девичье личико и состроило совершенно очаровательную гримаску!
Так я и запечатлился на первой в жизни офицерской фотографии с улыбкой во весь рот.

Это удостоверение у меня в 95 году украли на "Североморске", тогда ещё "Симферополе", вместе с бумажником, правами и документами на машину. Жаль фотку - ни на одной я больше так не улыбался.
Война на Севере

Лёгость

Швартовка - момент обострения всех чувств, момент расширения запаса командных слов, момент истины в корабельной жизни. Можно сколько угодно бороздить полигоны, применять оружие, сдавать курсовые задачи на отлично и хорошо, можно привести с моря благодарность Полюса и/или Звезды, но всё это будет смазано одним корявым подходом к причалу на глазах оперативной службы, друзей-командиров и всяких зевак, которых именно в этот момент хоть отбавляй..

И никому не докажешь, что на этом восьмом причале вечно течения закручивают так, что ни в один атлас схему этих течений не примут, или что механик опоздал с реверсом, а рулевой-дятел воронежский переложил руля, в результате чего сила набрасываемой струи…

Или штурман, замечтавшийся о карьере ВМАТ, прохлопал поворотный пеленг, и пришлось выкручиваться, как муха на стекле, разве что не жужжа.
Или рогатые на юте бросательный подать не смогли - силёнок не хватило добросить, ветер-то отжимной, нужно же было постараться…

Так вот, подают бросательный с помощью небольшого мешочка на конце. Именно он делает бросательный бросательным. В мешочках разные компоненты бывают - подходящие по размеру булыжнички, как правило. В хорошей морской практике (поговаривали ветераны) - свинцовая дробь в парусиновом кисете, или песок.



Этот увесистый предмет русские моряки нежно именуют лёгостью. Лёгость, а не лёгкость, как пытались втолковать нашему боцману мичману Фрипте некоторые выходцы из небольших городков Нечерноземья. Выходцы имели на плечах лейтенантские погоны, и Фрипту сатанел, смешно топорщил нафабренные усы, краснел, явственно чуя в этих растолковываниях пошлые намёки на его молдаванское происхождение и личные сложные отношения с великим и могучим.

Конечно, лёгость. Но весит она граммов под 300-400, и забросить её со скользкой палубы метров хотя бы на 20-25 не так уж легко. А когда тебе в лицо ветер, мокрый снег, то и подавно. Несколько безуспешных попыток подать бросательный срывают предохранительные клапана у командиров, и целясь кормой в торец причала с расчётом вывернуть в нужный момент и на инерции закатить корабль параллельно причалу, они наваливают его бортом на кранцы, а на хорошем ходу - и на сам причал, срывая название, навсегда оставляя на борту продольные вмятины.

При взгляде на них у командиров портится настроения и последствия этих смотрин долго ощущают на себе боцман, старпом, командиры ютовых и баковых швартовных групп...
Так вот, неоднократно испытавши на себе командирский гнев по поводу низкой морской выучки боцманов и прочих "лопат и сапогов" из ютовой швартовой команды, в очередной раз лажанувшихся на подаче швартовов, Фрипту решил отработать заброс лёгостей до автоматизма.

Во вторник - святой день занятий по специальности, святее только понедельник,- на арагубском плацу на расстоянии метров 12-15 друг от друга выстроились две шеренги матросов. В ногах одной из них лежали бросательные, снабжённые лёгостями. Фрипту провёл краткий инструктаж, продемонстрировал приём бросания предмета - а её бросают не гранатой, из-за плеча, а почти как лассо, раскручивая конец на руке, - и дал команду приступить.

Как и всякий боцман, Фрипту был изрядно прижимист, и на тренировку он принёс не штатные бросательные с красивыми сплетёнными лёгостями, а некие верёвочки, к которым его любимец Заурбек подвязал мешочки из разодранной простыни. В мешочках был не свинец, а булыжники с осушки - Фрипту довольно верно рассудил, что собирать рассыпавшуюся дробь с плаца будет затруднительно, а камней ещё наберём.

И именно эта здравая мысль и скупердяйство стали причинами его длительной покладки в госпиталь с черепно-мозговой травмой: раскрутившаяся лёгость оторвалась от верёвочки и прилетела Фрипте прямо в лоб, освободившись по пути от оболочки из простыни.

Хирург, чинивший череп боцмана в видяевском госпитале, узнав обстоятельства, долго не мог поверить, что слово лёгость имеет место быть в русском языке, а по поводу травмы заметил, что "жадность фраера сгубила - от свинцовой дроби было бы только сотрясение мозга, то есть, фактически, ничего бы не было".

Такие дела.
Война на Севере

Кнехт

Тут пили кофе с училищным другом, вспомнили курсантский анекдот.

Курсанты ВВМУ редко застёгивают накладные воротники с полосками на внутренние пуговички выреза, к 3-4-5 курсу вообще, можно сказать, не застёгивают. А настоящая борзотень - это когда воротник не штатный, с синей подкладкой, а отрезанный от белой форменки: белая подкладка словно белое крыло, когда ветер поднимает её своим порывом...

И вот гуляет по г.Москва отпускник - в клешах, приталенной тёмно-синей форменке, беска на затылке и тд. Ветром сдувает незастёгнутый воротник и плавно кладёт его в грязную лужу - такой белый, такой голубой снаружи...
Что делать - достаёт из лужи, отжимает, аккуратненько складывает и в карман. И продолжает дефиле, ну, например, по улице Чкалова, была такая в советской Москве.

А навстречу патруль с Курского: "Товарищ курсант! Почему нарушаете?! Где воротник?!"

Начальник патруля чётко представлял себе воротник с тремя полосками, поэтому когда курсант продемонстрировал ему наличие суконного тёмно-синего воротника, намертво притаченного к фланке, то на некоторое время оторопел, но справился: "Не-е-ет, вы тут своими флотскими штучками мне мозги не парьте! У вас ещё один воротник есть… Как-то он у вас называется коротко… Забыл," - и с надеждой поглядел на нарушителя.

"Кнехт, - покаянно изрёк нарушитель,- кнехт он называется… Запачкался он, в лужу упал, товарищ старший лейтенант…", и достал из кармана злополучный элемент формы одежды.

Торжествующий старлей затребовал отпускной и на обороте написал: "Нарушение формы одежды в г. Москва - грязный и мятый кнехт носил в кармане."
___

Гюйс. Гюйс он называется.

Такие дела.
Война на Севере

О звонках.

Звонки пронизывают корабельную жизнь. Ну, не совсем звонки, а колокола громкого боя, но в просторечии – звонки. Конечно, на крейсерах, где есть оркестровый штат, голосовые команды предваряет горнист, извергающий в микрофон мелодичные “Начать по распорядку” или “Слушайте все”. Он же (горнист) есть и на некоторых иных кораблях – без штатного оркестра,- командиры которых обострённо воспринимают соотношение водоизмещений, весов выстрелов главного калибра и количество ракет в залпе.

Но всё же, основа корабельной команды – звонки. В серой книжечке “Командные слова”, являющейся приложением к Корабельному уставу, звонки по командам распределены умело и с большим смыслом, позволяющим флотскому человеку ощущать себя в своей тарелке, что на рейдовом тральщике, что на авианосце.
Но как и манера командовать по линиям трансляции, так и манера звонить на каждом корабле своя.

Кстати, «звонить» означает нажимать на тангенту, снабжённую довольно жёсткой возвратной пружиной, и раскреплённую на фронтовой поверхности небольшого металлического корпуса, рассчитанного, как и любое другое корабельное оборудование, на 9G.

Вкратце, ликбез по звонкам такой:
- . – вызов рассыльного (один короткий);
- _ . – вызов дежурного по низам (продолжительный и короткий);
- _ _ - вызов дежурного по кораблю;
- _ _ _ - прибыл командир;
- _ _ _ _ - прибыл командир/нш соединения;
- _ _ _ _ _ - прибыл командующий объединением;
- _ _ _ _ _ _ - прибыл командующий флотом/Главком и далее…
- . . . . . . – Слушайте все;
- _________ - боевая тревога (непрерывный);
- ………… - аварийная тревога (25-30 коротких).

Длительность нажатия тангенты оговорена: короткий – 0,7 сек, продолжительный – 2 сек, непрерывный – 25-30 сек.

Так вот, о манере звонить. Она характеризуется различным подходом к продолжительностям звучания звонка, промежутков между ними, а также между группами звонков. Кроме того, в группе звонков, возвещающих о приходе/уходе начальников различных категорий, можно последний звонок делать коротким – означает «начальник сошёл», - это эскадренные понты.

Но бывает на кораблях период, когда звонки звучат одинаково и на скр пр.159А, и на ТАВКР пр.1143.5 – это время, когда приходят молодые лейтенанты, выверяющие продолжительности нажатия по секундной стрелке на часах 5ЧМ, висящих в рубке дежурного. Период этот короток – после первого же звонкового сигнала в уставном виде в рубке дежурного оживает динамик Каштана/Лиственницы (лампочка «Старпом»), далее следует выразительное внушение, иногда заканчивающееся командой «Сдайте дежурство».

После этого лейтенант некоторое время стажируется сигналопроизводству у послуживших комбатов/групманов, отрабатывая лихость и непосредственность воздействия на тангенту, формируя навык группировки звонков, заодно запоминая, что в микрофон Каштана/Лиственницы перед подачей голосовой команды дуть нельзя – есть несколько крепких выражений, напрочь отбивающих эту дурную привычку.
И корабельная жизнь вновь начинает течь по устоявшемуся руслу, направляемая звонками, заставляющими каждого члена экипажа отвлекаться от мероприятий распорядка дня…

В один из таких периодов прилёта птенцов-лейтенантов в каюте командира бпк «Маршал Василевский» оживлённо беседовали два Металла – легендарный Шальнов, изрядно обогативший фольклор 2 дивизии противолодочных кораблей, и вновь назначенный командир «Кулакова» Жоров.
Обсуждая перипетии кадровых назначений, действий на предстоящем призовом поиске пл, нестиранных вестовых и личности флагманских специалистов, они забыли и о жареной картошечке, и об отбивных.
Внезапно раздавшийся продолжительный звонок затормозил процесс разливания крепкого.
Шальнов прокомментировал: «Рассыльного ищут…», второй – «Нет, дежурного…», третий – «Я пришёл…», четвёртый – «Нет, комбриг…», пятый – «КАСАТОНОВ ЧТО-ЛИ?!», шестой - «КОМФЛОТА?!» (руки командиров начали судорожно застёгивать воротники рубашек и крепить расстёгнутые галстуки), седьмой – «Да это ж аварийная тревога!»…

Шальнов в два прыжка подскочил к пульту Лиственницы, ткнул в кнопку «Дежурный по кораблю»: «Дежурный, доложите обстановку, что случилось!!!»

Некоторое время в динамике слышалось дыхание, потом вздох, и: «Товарищ командир… Дублёр дежурного по кораблю лейтенант имярек… Я «Слушайте все» звонил, со счёта просто сбился…»
Война на Севере

День механика

День механика. Инженер-механика.

Механики - единственная категория корабельных офицеров, у которых всегда что-то работает. В море - всё, у причала - много чего, в доке - кое-что, но всегда.

Матчасти - тьма, на любой вкус. Хочешь энергетики - на тебе турбин с дизелями, хочешь электрики - да ради Бога! тут тебе и AC и DC, и переменный, и постоянный, хочешь управления - горстями складывай в мешок сельсины, сквт-лвт, мвт и тд. Не говоря уже о кораблестроительных делах - трюмы, цистерны, системы, трубы, задвижки, клинкеты, пресловутые кингстоны, открыть которые в минуту героической гибели, как известно - честь и слава…

Абсолютные большинство из них в делах чрезвычайно рассудительные и уравновешенные люди, к какому бы психотипу не относились их личности. Их решения всегда продуманы и взвешены, а рекомендации "пассажирам", командующим с ходового мостика "направо-налево-вперёд-назад-быстрей-медленней", безусловно выполняются.

Старпом - хранитель и распределитель корабельного спирта,- с душевной болью наливает более чем значительную часть полученной жидкой валюты в канистру механику, размер которой лишь немногим менее его собственной.

Длинный и тяжёлый путь проходит офицер механической специальности, прежде чем он заселится в каюту командира БЧ-5. В этой каюте всегда тепло зимой, всегда прохладно в самую лютую жару, в бачке всегда есть вода, а лампы дневного света никогда не моргают.
И это правильно - каюта механика - единственное жилое помещение на корабле, в котором на переборке установлены приборы, видные из любой точки. Что бы не происходило, какой бы тост ни звучал - механик всегда поглядывает на них: что там с оборотами линий валов? почему просадка напряжения...

С днём инженер-механика!
Война на Севере

Из греков - в варяги...

Эпоха сотрудничества и нового мышления на морях подходила к концу, но совместные учения «Помор-94» с натовскими кораблями провели в соответствии с планом.

Переход в Тромсё, распитие и братание, брифинги, поиск и спасение, совместное плавание по натовскому БЭСу – все уже позади.
Корабли отряда зашли в Киркенес, где в очередной раз на совместной пресс-конференции адмиралы готовились продемонстрировать стремление к миру, улыбаясь и отмечая высокую морскую выучку экипажей.

«Легкий», едва успев стать к причалу, тут же оказался в середине толчеи, вызванной приездом высоких гостей из Осло – посол, почетный караул, флаги-палаши, аксельбанты, венки и прочая парадная суета…

Моя нужность в этой ситуации стремилась к нулю, что и было подчеркнуто той легкостью, с которой комбриг отпустил меня на пресс-конференцию адмиралов – норвежского, американского и нашего, отечественного – первого заместителя Главкома ВМФ Касатонова.

Время позволяло, и я пробежался по городу, план которого успел изучить на секретной карте. Киркенес представляет из себя маленький аккуратненький норвежский город, уютный и чистый, с пешеходной улицей в центре города, ухоженными фасадами, улыбчивыми норвегами – и являет собой решительный контраст с нашими близлежащими Печенгой и Лиинахамари. Осознание этого контраста добавило мне адреналину и я бодренько помчался назад к причалам…

Вахтенный у трапа эм «Абрахам Дж Крайнссен» ВМС Нидерландов молча отдал мне честь, а выскочивший на шкафут дежурный с улыбкой проводил в кают-компанию. Пресс-конференция вот-вот должна была начаться, английский – не мой язык, а русской трансляции для гостей не предусматривалось – я заскучал. В этой кают-компании я уже бывал – но в другой обстановке, пиво лилось рекой, и языковой барьер преодолевался через полчаса-час, теперь же мне оставалось надеяться только на то, что Касатонов, сидящий вместе с другими флотоводцами, будет отвечать на вопросы по-русски.

… Первый зам главкома был необыкновенно приветлив – учения прошли прекрасно, затерянные в штормовом море найдены, спасены, совместное плавание отработано, достигнуто принципиальное согласие о переводе этих учений в разряд традиционных.
Приветливость адмирала выражалась в одобрительных взглядах, которые он периодически кидал на схемы, наглядно иллюстрирующие наши победы – красные цвета яркие, хода указаны быстрые,- а также в некой предупредительности по отношению к худющему старлею-переводчику из разведуправления СФ – короткие фразы, продолжительные паузы.

Краткий доклад закончился, перешли к вопросам. Первым тянулся корреспондент «Красной звезды», но Касатонов махнул рукой в какого-то иностранца и кивнул: «Пожалуйста». В прозвучавшем по английски вопросе явственно слышались две вещи – неимоверный акцент и «рокет сабмарин». Переводчик замялся, задумался и выдал уже почуявшему неладное адмиралу следующий текст: «А как вы можете прокомментировать ночной инцидент с российской ракетной подводной лодкой? Это был пожар? И есть ли угроза взрыва реактора или ракет?»

Гримаса адмиральского лица, как пишут в романах, «отражала сложную гамму чувств» - никаких докладов об этой аварии мы в море не получали. С видимым усилием он проглотил несколько слов, от которых в эфир вылетели только невнятные звуки, и поинтересовался, откуда и из какого издания журналист: «Ах, грек… Ах, корреспондент «Stratiotikí Syllogí»… И как же вас сюда занесло, в полярные моря, мимо, что-ли, шли, из греков в варяги… Нет, с лодкой всё в порядке, помощь оказана, она следует в базу своим ходом, ожидайте официального сообщения об этом инциденте».

И пока толмач-Кащей нес в народ эту содержательную информацию, Касатонов что-то коротко сказал норвегу и американцу, сидевшим с ним за одним столом. Пресс-конференция закончилась довольно быстро – к разочарованию представителей прессы, явно хотевших услышать большего.

… Адмирал нёсся на Лёгкий – полы шинели развевались крылами, фуражку он нахлобучил на уши, чтобы не сдуло от скорости, за ним, обременённые красивыми схемами и прочей аналитикой, неслись и мы - офицеры походного штаба.

«Чаю! С лимоном! И оперативного флота мне в ЗАСе! Ничего знать не хочу – пусть самолёт-ретранслятор поднимают над Печенгой! 20 минут на всё про всё!» - хлопок двери в каюту флагмана услышали даже в кормовых вьюшках…

Ну, двадцать не двадцать, а через часок мы стали свидетелями переговоров по УКВ в дуплексном режиме. «Решили вас не беспокоить, товарищ первый заместитель главнокомандующего, с докладом об аварии… Да, вчера ночью, всплыли, подробности мы вам направляем телеграммой, сейчас всё в порядке, лодка на переходе в обеспечении бпк, погибших и пострадавших нет. Нет, служить не надоело. И начальнику КП флота не надоело. Нет, командующий не может подойти. И начальник штаба флота тоже вне пределов досягаемости...»

Жаль, что не догадался я тогда законспектировать хотя бы опорные сигналы этого касатоновского монолога – как же красочно была охарактеризована система докладов на флоте, организация дежурства и связи, оценена степень боевой готовности дежурных сил, а также персоналии из состава дежурной смены на КП флота!

Но одну фразу мы запомнили накрепко: «И вот при наличии на флоте постов рейдовой службы, системы дежурных сил, оперативного дежурства информацию об аварии на подводном ракетоносце я получаю от проходящих мимо греков!»

А присказка «От проходящих мимо греков» с тех пор сопровождала любой доклад об обстановке.
Война на Севере

О военно-морской вежливости

... и некоторых способах её воспитания.


… Назначенный кораблём непосредственного слежения Достойный висел на кормовых курсовых углах АВМА Америка - шли 5 сутки выполнения боевой задачи. Задача заключалась в непрерывной выдаче ЦУ на КП ВМФ по АВМА, непрерывность имела дискретность в 15 минут, выдача - форму в виде телеграммы "ракетой", содержащей сведения о месте/курсе/скорости АВМА и характере ордера. Топливо и вода медленно и верно расходовались - пора было подумать о заправке, но в процессе отслеживания возможного массового взлёта авиации с АВМА Достойный довольно прилично ушёл на запад, оставив Днестр в 52 точке в заливе Салум.

Жаринов в послеужинной истоме потянулся в штурманской: "Паша, готовьте с Вавиловым телеграмму на КП флотилии - горючки мало, воды мало, скоропорт иссяк, может, чего от Совиспана подкинут… Предложения по району пополнения запасов - Хаммамет или возле Мальты. Срок уточните у механиков - когда обсохнем в таком режиме, и сутки откиньте."
В общем-то, пятые сутки на экономходу (12-13 узлов) - под одним маршевым через МРП на обе линии вала - не трагично, могли бы и ещё дней пять спокойно чапать неспешно, но слежение вещь непредсказуемая, Жаринов как всегда был прав…

… Телеграмма готовилась, измерители вышагивали по карте, отмечая рубежи иссякания запасов топлива, а на Ионическое море упала ночь, рассыпав неимоверное количество звёзд на черное южное небо. Силуэты кораблей ордера АВМА, пропали, на их месте вспыхнули ходовые огни.

… Дремотную обстановку на ходовом нарушил доклад сигнальщика: "Корабли ордера выключили ходовые огни," а уже через некоторое время начали поступать доклады из БИПа о перестроениях кораблей ордера, метристы суетились, нанося на планшеты ЛОДы - живописная группа начальников в синих шортах толпилась вокруг экранов РЛС, пытаясь понять, в чём смысл этих сближений вплотную. Из 6 целей стало пять… четыре… три… Вместо 6 аккуратных отметочек, стопроцентно опознанных, на экранах РЛС торчали три здоровенные блямбы, которые, ко всему прочему, ещё и расходиться начали в разные стороны, увеличивая скорость на глазах!

Команда в ПЭЖ на запуск второго маршевого, а потом и форсажных запоздала - дистанция между нами и блямбой, в которой по нашим расчётам находился АВМА, росла ощутимо быстро - 60, 70, 100 кабельтов, - блямба неслась 28-ю, нет, 30-ти! нет 32-мя узлами! На 150 кабельтовых блямба разделилась, и обе компоненты продолжили движение в разные стороны. Надо сказать, что на таком удалении отметки на РЛС по размерам идентифицировать невозможно, и за какой из них продолжать движение, отсылая при этом телеграммы с координатами символа американской морской мощи - Бог весть…

Тем не менее, четыре машины свистели, корпус корабля наполнился дрожью, скорость на лаге приближалась к 32 узлам: "За ним!" - Жаринов ткнул пальцем в одно из пятнышек, расплывающихся на пределе радиолокационной наблюдаемости. И мы помчались. На удачу. И всю ночь мчались, чтобы в предрассветной мгле убедиться, что это не АВМА Америка, а корабль комплексного снабжения - почти такой же здоровенный. Не знаю, где бы мы его догнали - у Алжира разве что,- с такой относительной скоростью сближения, если бы через несколько часов он не сбросил ход до 9 узлов… Заложив вираж вокруг серого корпуса и убедившись, что это "фортуна-вид сзади", Жаринов дал команду "рассчитать и найти": "Да как хотите считайте, Павел Георгиевич, куда идти - в какую сторону, на какой высоте или глубине, что я вас учить буду? но чтоб через два часа, Михал Витальевич, был радиолокационный контакт, а через шесть - визуальный, к осназовцам идите, они его пелегуют, пробуйте…"

Поднявшийся на мостик НЭМС Васько корректно осведомился "а долго ли ещё машины будут на предельных режимах?", а потом разъяснил про помывки фильтров, выброшенные на ветер запасы топлива, обводнённый соляр и обещанные ППО и ППР с навигационным ремонтом в Тартусе, "которые как мёртвому припарки, потому что на этой тартусской ПМ-ке один сраный токарный станок и ни одного нормального токаря". Олег слегка грассировал и его последняя фраза улыбнула присутствующих на ходовом. Всех, кроме Жаринова. Командир КПУГа СФ не улыбался - он лучше всех себе представлял персональные последствия срыва задачи слежения за авианосцем.

Васько ушёл в ПЭЖ, а мы с Вавиловым засели у радиопеленгаторов группы ОСНАЗ, перебегая в штурманскую для прокладки и анализа пеленгов на приводную станцию авианосца, пеленга эти разлетались по всему морю - страшная вещь гониометр! ужасно поведение рамки с подмоченной изоляцией!

Общими усилиями ордер был обнаружен - к обеду. Помогли начавшиеся полёты, ветеранка МР-310 дала целеуказание на невесть откуда взявшиеся воздушные цели, и вот мы наблюдаем это прекрасное зрелище: клубы пара, стремительный пробег, небольшой провис траектории самолёта после взлёта, форсаж! - и его уже не видно за облаками. Авианосец Америка шёл восемнадцатиузловым ходом как по нитке - сохранение курса и скорости на полётах обязательно, Тикондерога и три фрегата держались в корме на приличных удалениях.

Мы выходили на него с носовых курсовых узлов, и БИП уже готовил расчёты на занятие позиции слежения, как вдруг Жаринов скомандовал занять точку в 25 кабельтовых по носу. "Николай Василич, Николай Василич! - заголосили мы с Вавиловым, - зачем? Опасное сближение!" "Да считайте быстрее, время идёт," - раздосадованно и спокойно сказал наш отец-командир. Так же спокойно он скомандовал рулевому покладку на курс сближения, так же спокойно он скомандовал вахтенному офицеру дать самый полный ход, и так же спокойно застопорил машины, остановив Достойный прямо на курсе авианосца, мгновенно побледнев.

На АВМА просекли ситуацию довольно быстро: 16 канал заполнился невнятными обращениями к совиет вар шип, на фалах появились флаги, но дистанция неумолимо сокращалась. В визир с 12-тикратным увеличением приближение мощного форштевня с нависающим урезом полётной палубы выглядело особенно угрожающе. Все молчали, понимая, что Жаринов закусил удила и наши рекомендации ему сейчас как зайцу стоп-сигнал. Те несколько минут, что понадобились командиру авианосца для маневра, тянулись невыносимо долго, но вот линия форштевня начала медленно сдвигаться в поле визира, открывая левый борт, на котором беспорядочной кучей сгрудились красивые самолёты, ещё совсем недавно вылетавшие как по расписанию - раз в 4 минуты.

Убедившись, что авианосец разворачивается, а полёты сорваны, Жаринов выдохнул: "А теперь можно и последить…" ОСНАЗовцы потом рассказали, что такого галдежа и ругани в радиосетях управления полётами они никогда не слышали.

Топлива нам под обрез хватило ещё на двое суток слежения, к Днестру подошли на последних тоннах...

На той боевой мы следили за АВМА ещё не раз. И за Айовой у Ливана - тоже. Каждое утро по 16 каналу проходила церемония взаимного приветствия, каждый маневр предварялся флажным сигналом и переговором по УКВ. И никогда больше с нами так не шутили по ночам.