pavel_vish (pavel_vish) wrote,
pavel_vish
pavel_vish

Categories:

Cтарообрядчество


 

 

                                                 *     *     *

 

В 2007-м от Рождества Христова, исполняется 340 лет решениям Московского собора, официально разделившим русский православный мир на старообрядцев (староверов-еретиков - по определению официальной Московской патриархии) и православных (никониан – по определению вождей старообрядчества). Несомненно, именно это событие определяет всю дальнейшую историю нашей страны, в нем истоки петровского переворота, в нем истоки революций, других социальных потрясений, на которые так богата наша история.

 

1.   Старообрядчество – краткая история возникновения и развития

 

               Россия XVII века после Смутного времени поднималась медленно. Путь, заповеданный Рюриковичами,- соборность, единство земель и людей вокруг Православия, бывшего хранителем русской государственности со времен митрополита Алексия, Романовыми был отринут. Ужас, пережитый боярами во времена лжедмитриев, позиция некоторых монастырей, отказавших в помощи власти, толкали правящий класс к усилению государства и объединению Церкви с государственными институтами, с подчинением ее государю. Веяния секуляризационных настроений уже тогда были сильны, и, выходя из эпохи средневековой культуры и технологии, Московская Русь, ее руководство выходили также и из эпохи средневековой веры, и средневековых отношений между церковью и государством.

               Любимец второго Романова – Алексея Михайловича, ошибочно называемого «Тишайшим»,- патриарх Никон тоже мечтал о единении Церкви с государством, но главенство он признавал за первой. Никон титуловался «великим государем», властью обладал немалой и идею свою  постепенно проводил в жизнь. Но XVII век был вряд ли подходящим для возрождения теократических утопий.

               Несомненно, великолепно образованный, превосходно знавший каноны церковной жизни, Никон видел, что Смутное время не только разорвало государство, оно усилило разлад и нестроения в Церкви, накапливающиеся десятилетиями. Внешними их проявлениями были различные нарушения порядка богослужения в церквях, большое количество ошибок и пропусков в церковных книгах, приводящих к неоднозначному толкованию сложных по смыслу мест. Появление книгопечатания могло, наконец, решить проблему ошибок при переписывании. В качестве образца для новых изданий церковных книг Никон выбрал греческие книги, а устранить все огрехи при богослужении он решил одним махом, внедрив в русских храмах греческий чин.[1]

               Но… В течении нескольких столетий Русская церковь развивалась самостоятельно, что привело к появлению отличий во внешнем строе, формах жизни и обрядности от других православных церквей. Более того, Русская церковь сохранила многие древние обряды, утраченные греками после падения Византийской державы в 1439 году. Православное духовенство хранило в своей среде идею «Третьего Рима», упавшую в грязь при Иване Грозном и затоптанную в Смутное время. Часть духовенства, группировавшаяся вокруг царского духовника Стефана Вонифатьева, поддерживая Никона в его попытках преодолеть нестроения и вернуть Церкви былой авторитет, была несогласны с тем, что в качестве образца для подражания Никон выбрал греков. Ими высказывались сомнения в том, что новые греческие книги не вполне соответствуют православной традиции, немалое количество таких книг печаталось в Италии, где сторонники унии с католическим Римом вносили изменеия в текст в духе католических догматов. Кроме этого, в течение четырех с половиной веков подчинения русской церкви Константинополю (989 год – 1439 год) греческие митрополиты и епископы не сделали ни малейшего усилия по подъему духовного и образовательного уровня русского духовенства.[2] Позволяя русским, как, впрочем, и другим народам православного Востока, пользоваться их собственным языком при богослужениях, греки, как бы не считали их равными себе, относясь к ним снисходительно-покровительственно. Русская церковь считалась Византией чем-то вроде колониальной, но богатой, экономически очень выгодной, но духовно не так ценной частью Константинопольского патриархата. Когда после Флорентийского собора, на котором греки подчинились Риму, Москва отказалась признать его решения, греки долго не признавали автокефалию русской церкви. Алексей Михайлович, предпринимая попытки преодолеть нестроения в церковной жизни, приглашал греческих ученых богословов в Москву, к сожалению, эти попытки кончались крупными скандалами. Приезжавшие «профессоры» в лучшем случае оказывались либо авантюристами (т.н. «архимандрит» Бенедикт), либо еретиками, неоднократно переходившими из православия в католичество и ислам (отлично владевший многими языками и широко образованный как в общих вопросах, так и в вопросах богословия Арсений).[3] Подобного рода попытки вкупе с ярко горевшей в их сердцах идеей «боговдохновенности Руси», мыслью о том, что «третий Рим» - это уже Москва, а не Константинополь, очень серьезно отвратили искренних ревнителей православия от идеи выбрать греческую церковь и ее обычаи в качестве образца.

Сильная личность, Никон не терпел чужого мнения, у него, как, впрочем, и у его оппонентов, напрочь отсутствовало такое качество, как толерантность. Еще на соборе 1656 года сторонники старых обрядов были осуждены как неправославные, что подтвердил и собор 1666 - 1667 годов. В эти 10 лет произошло охлаждение между царем и Никоном, «собинный друг» был лишен патриаршества (1666 г.) и сослан в отдаленный монастырь, что придало реформе некоторую неопределенность, которая, впрочем, не помешала проклятию и ссылке наиболее видных вожаков церковной оппозиции.                         

             Готовя Великий Московский собор 1666 года, царь Алексей Михайлович пригласил на него в качестве авторитетов патриархов Александрийского и Антиохийского. Большим другом царя в то время был Паисий Лигарид – выкрест, по некоторым данным – агент папства, тайный сторонник унии (до этого он был еще большим другом Никона, заронившим в его душу идею теократии).[4] Именно он соединил разрозненные звенья цепи: участников собора - сторонников так называемых реформ патриарха Никона, царских сановников и самого царя, а также приглашенных патриархов с Востока. Все они преследовали свои собственные цели, не имеющие ничего общего с провозглашенной целью собора. Высшее духовенство русской Церкви стремилось к установлению теократии, царь сам жаждал получить всю полноту власти, включая власть над душами своих православных подданных, а восточные авторитеты зорко оглядывались по сторонам, пытаясь определить, кто дороже заплатит за их свидетельство в пользу того или иного мнения.

                Им противостояли люди, фанатично верящие в «Фаворский свет», осиявший Русскую землю, убежденные в необходимости защиты традиционных русских обычаев и ценностей, в первую очередь – православных. Это были представители городского  среднего духовенства, из которых в середине XVII века формировались кружки «ревнителей благочестия». Наиболее влиятельным среди них был московский кружок, организованный царским духовником Стефаном Вонифатьевым. Интересно, что Никон, бывший тогда архимандритом Новоспасского монастыря, входил в него, участвовал в собраниях. Ясно видя недостатки Церкви – низкий уровень образованности клира, особенно сельских батюшек, идущих на поводу у богатых и сильных прихожан, закрывавших глаза на их разврат и на далеко не праведную жизнь, сокращавших продолжительность службы (повсеместное «многогласие», т.е.  одновременное чтение и пение молитв), начинавшуюся симонию, роскошь архиереев и, как следствие, общее снижение авторитета Церкви, - эти подвижники хотели бороться со всеми этими пороками при помощи реформы сверху, привлекая к ней царя. Тот, под влиянием своего духовника, издал несколько указов об исправлении церковных реформ, а сами участники кружка начали проводить изменения в своих храмах, однако, встретили сильнейшее противодействие тогдашнего патриарха Иосифа и части прихожан. Придя к выводу о необходимости оздоровления Церкви, в первую очередь, сверху, именно они инициировали избрание Никона патриархом.

                  Таким образом, на соборе собрались люди, жаждущие реформ, но имеющие совершенно противоположные представления об их содержании.

                 Собор состоялся в 1666 - 1667 годах. Его результаты просто поразительны – ни одна из сторон не добилась своего.[5] Церковные иерархи фактически полностью стали зависеть от царя, понятие «Божьего суда» потеряло всякий смысл. Никона еще раньше царь сместил с патриаршества, собор утвердил его смещение. Восточные патриархи подписали все, что от них потребовал царь, одарены были сверх всякой меры, но на полпути домой практически все подарки отобрали по приказу того же царя. Ревнители благочестия («четыре протопопа») были объявлены еретиками, они сами и их последователи были преданы анафеме вместе «с Иудою-предателем и с распеншими Христа жидовы». Некоторые из них принесли покаяние, а трое их главных вождей – протопоп Аввакум, священник Лазарь и дьякон Федор (последним двум отсекли языки) – были сосланы в Пустозерский острог. В развитие анафемы царь принял ряд указов, в соответствии с которыми еретики должны были подвергнуться «царским сиречь казнениям по градским законам», т.е. светская власть реализовывала церковное решение. Розыск и совершение градского суда было поручено воеводам. Алексей Михайлович вместо благолепия и всеобщего умиления под руководством послушной ему Церкви получил Раскол – наиболее деятельная и активная в общественном смысле часть населения страны (от четверти до трети всего населения России в то время) пошла за ревнителями благочестия,- а в Россию вернулось Смутное время – разинщина, стрелецкие бунты, петровские «реформы», которые иначе как геноцидом собственного народа и не назовешь, чехарда престолонаследия XVIII века, воцарение вод видом русской династии Голштейн-Готторпских немецких князей, неуклюжие попытки идти в кильватер Европе, кровавые революции XX века и смерть невинного – царевича,- по странному капризу судьбы, тоже Алексея, на котором формально и кончилась династия Романовых. Отголоски этого Раскола слышны и сегодня – это типичный для нас и нескончаемый спор «почвенников» и «западников».

Одиозное и несправедливое  слово раскол, применяемое в отношении старообрядчества, не передает сути глубинных изменений в русском православии после собора 1667 года. Раскол не был отколом от церкви значительной частиее духовенства и мирян, а подлинным внутренним разрывом в самой церкви, значительно обеднившим и ослабившим русское общество, в котором были виноваты не одна, а обе стороны: и упорные, отказывающиеся видеть последствия своей настойчивости, насадители нового обряда, и слишком ретивые и часто очень упрямые и односторонние защитники старого. Раскол произошел не из-за спора об обряде, а из-за разногласий о духе веры.  Именно со времени раскола власть в России научилась не жалеть свой народ, это умение дошло и до наших дней.

              Судьба старообрядчества после собора патрархов 1667 года – это история противостояния власти и значительной части тогдашнего русского общества, придерживавшейся дедовских обычаев – дворян, боярства, крестьян и священников. XVII век не предполагал демократических методов нахождения компромиссов - царские эмиссары, немедленно приезжавшие туда, где по докладам, пытались придерживаться старых обрядов, широко использовали для борьбы с подобными людьми пытки и казни, «урезание языка». Наиболее активных ревнителей старой веры по царскому приказу сжигали в срубах, что было взято на вооружение многими радикальными идеологами старообрядчества – появилась практика самосожженья, широко проявившаяся в Пошехонье, в Вязниковских лесах Владимирщины, на Поморском берегу Белого моря и других местах. Разинщина, к которой примкнули многие сторонники старой веры, кровавая династическая неразбериха после смерти царя Алексея (мятеж Хованского, стрелецкий бунт) – а в ней знамя старообрядчества высоко держали противники царя Петра, - привели почти к полному уничтожению пассионарной части старообрядцев. Осташиеся в живых были поставлены перед выбором – погибнуть или научиться выживать, склонив некогда гордые головы. К этому времени относится и деление старообрядчества на несколько ветвей.

   Отношение Петра к старообрядцам было почти европейским – зачем допускать самосожженья, когда этих же самых людей можно заложить в фундамент Петербурга и других его грандиозных начинаний. С петровских времен берет начало тенденция власти к послаблению давления на сторонников старой веры в обмен на огромные налоги и поборы, абсолютное бесправие старообрядцев (например, власть не признавала браков, заключенных между старообрядцами, детей от этих браков, различные наследственные вопросы решались не в пользу тех или иных наследников, а в пользу государства, поскольку в те годы именно священник заверял, как бы мы сказали сейчас, акты рождения, наследования, купли-продажи и т.д.) постепенно уходит, «выкупается» ими. Всю первую половину XVIII века, до прихода к власти Екатерины II , эта тенденция то усиливалась, то ослабевала (бироновщина в 30-е годы XVIII века, когда старообрядцам на Дону царский чиновник предлагал выбирать между принятием новых книг и виселицей)[6].

 Екатерина II, немка-протестантка, не вдавалась в подробности споров столетней давности. Понимая, что старообрядцами является значительная и очень деятельная часть населения России, она существенно ослабила налоговый и церковный гнет на них (Манифест 1762 года). Именно в ее царствование появляются первые состояния купцов и промышленников – старообрядцев. При Екатерине II в руках старообрядцев оказались все главнейшие торговые пункты в Нижегородском крае и ниже по Волге. Начиная с Шуи, они образовали далее общины в Городце, крупной тогда торговой хлебной пристани, в Павлове, Лыскове, Самаре. В пристанях и приречных слободах старообрядцы захватили в свои руки все судостроение и торговлю. С Волги старообрядческая колонизация пошла на Урал и там делала такие же блестящие успехи, тайный советник Татищев еще в 1736 году доносил, что на уральских заводах «раскольников … умножилось, а наипаче, что на партикулярных заводах Демидовых и Осокиных приказчики едва не все, да и сами промышленники некоторые раскольники, и ежели оных выслать, то, конечно, им заводов содержать некем, и в заводах ея имп. Величества будет не без вреда, …ибо… жестяной, проволочной, стальной, железной, почитай, всеми харчами и потребностями торгуют олончане, туляки и керженцы – все старообрядцы».[7]

                Успехи старообрядцев в царствования Павла, вообще не проявлявшего интереса к религиозным спорам (он умудрился, будучи православным монархом, принять на себя сан магистра католического ордена Иоанна Иерусалимского), и Александра I еще более впечатляющи, именно в этих временах лежит начало династий Морозовых, Рябушинских и других знаменитых русских купеческих и промышленных старообрядческих фамилий.

                По официальным сведениям, в 1826 году в России было 627 721[8] душ раскольников, но, по мнению тогдашних историографов, эту цифру надо увеличить по крайней мере вчетверо, т.к. в списки вносились только потомки тех старообрядцев, которые в XVIII веке согласились платить двойной оклад, и даже эти цифры уменьшались, что должно было свидетельствовать о служебном усердии полиции. Правительство Николая I оценивало количество старообрядцев в России примерно 6 – 7 миллионами душ, включая сюда приверженцев всех направлений старой веры. Именно это правительство начало энергичную борьбу с ними, цель которой, по официальному заявлению, заключалась в следующем: постепенно уничтожить раскол, действуя так, чтобы наличные раскольники дожили свой век, а новых не было. С точки зрения Николая и его чиновников, старообрядцы были вполне аналогичны дезертирам, как люди, самовольно ушедшие из господствующей церкви и потерявшие в силу этого часть гражданской правоспособности, в частности, не обладавшие даже «священным» правом собственности. Староообрядчество разрушалось путем экспроприации его имущества и разгромом его благотворительных и богослужебных организаций. Дело дошло даже до того, что в 1838 году появилось распоряжение правительства об отобрании детей у старообрядцев и крещении их по православному обряду.[9]  

             Но это тотальное наступление успеха не имело - экономически старообрядцы были настолько сильны, что уже в 1858 году правительство Александра II издало разъяснение, что, «раскольники не преследуются за совершение богослужения и духовных треб по своим обрядам», но с тем, чтобы не было «соблазнительного для православных публичного оказательства». Смысл этого таков – богослужение в домашних церквях и молельнях допускается. Вместе с этим было предписано прекратить розыски и аресты старообрядческих священиков и наставников. В 1883 году было дозволено свободное отправление старообрядческого культа, но без колокольного звона, публичных крестных ходов и без права священникам-старообрядцам носить священническую одежду. Эти и другие запрещения отменил уже Николай II – Манифестом 17 октября 1905 года старообрядцы были объявлены полноправной конфессией.

              Кратковременный Ренессанс Древлеправославия закончился уже в 1917 году. Пришедшие к власти большевики не делали различий между церквами и крушили все подряд. Вот когда Московская Патриархия (Патриархия образована в 1918 году) поняла, что испытывали старообрядцы в течении столетий, сопротивляясь и борясь за сохранение дедовских обычаев! Именно это понимание привело отделившуюся от Московской Патриархии эмигрантскую часть православного духовенства к снятию анафем со старообрядцев, более того, Русская Православная Зарубежная Церковь на одном из своих Соборов попросила прощения у них.[10] Нынешняя Московская Патриархия, признав в 1971 году анафематствование старообрядцев недействительным, а их обряды «равночестными», извинения за века гонений и жестоких преследований не принесла, что до сих пор является серьезным препятствием для преодоления Раскола.

              В советское время атеистическая пропаганда в отношении старообрядцев дополнялась еще и сказками о том, что старообрядцы не просто религиозные люди, но еще и фанатики-изуверы, отказывающиеся признавать достижения прогресса, считающие весь белый свет, кроме них самих, порождением дьявола. Как и в отношении других конфессий, эта пропаганда имела успех.

              В настоящее время в России существуют две относительно больших религиозных старообрядческих общины – Древлеправославная Поморская Церковь, объединившая старообрядцев-беспоповцев, и Русская Православная Старообрядческая Церковь, где объединены старообрядцы, имеющие священство. Эти Церкви, при всем своем различии, поддерживают друг с другом теплые отношения, объединенные общим прошлым, общей борьбой за существование и общими «отцами-богоносцами» - протопопами Аввакумом, Иваном Нероновым, монахами Соловецкого монастыря, в течении восьми лет оборонявшими эту твердыню старообрядчества от воевод царя Алексея Михайловича.[11]

               Старообрядцы сегодня – это люди, получившие веру в наследство от родителей, дедов и бабушек. Миссионерская деятельность этой ветвью Православия практически не ведется, неофиты – это дети и внуки прихожан. Как правило, в старообрядческих семьях хорошо знают свою родословную, бережно хранят семейные и религиозные реликвии, связанные с ними истории и легенды передаются из поколения в поколения. Внутри общин идет жизнь, по мере сил восстанавливаются храмы, в некоторых регионах России издаются периодические издания (например, газета «Старообрядец» в Нижегородской области), ежегодно печатается Старообрядческий календарь. Небольшие общины старообрядцев есть за рубежом – Украина, Литва, Польша,Австралия, Канада, США, Бразилия, Аргентина, Румыния.

                 Как религиозное течение старообрядчество, видимо, уже никогда не будет играть сколь заметной роли в духовной жизни русского общества. Этому есть и экономические причины – нет больше Рябушинских, Морозовых, Бугровых, Зиминых, есть и духовные – вера старообрядцев строга, община требовательна к своим членам, богослужение ведется на старославянском языке, духовные песнопения записаны древними крюковыми нотными знаками – прихожанин учится верить в Бога постоянно.

 

 

 

 


Subscribe

  • Обсервация-70

    Как-то раз Богемик bohemicus в присущей ему иронично-насмешливой манере ответил на очередную диатрибу рукопожатного представителя…

  • О дождевой форме одежды

    Прибежавший оповеститель что-то напутал - машины у ДОФа уже не было. Ушла, не дождавшись штурмана, значит, тревога левая, в море не идём. Но на…

  • Обсервация-69

    По результатам дискуссии в ФБ с сожалением отметил, что существует непонимание того, что лейтенант - не офицер. Ну, офицер, конечно, но не офицер. С…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment