?

Log in

No account? Create an account

Законный вопрос… без ответа
Война на Севере
pavel_vish
ГДЕ ИСКИ?
АНТОН ОРЕХЪ
http://www.ej.ru/?a=note&id=11878

"Я хотел бы ненадолго вернуться к выборам. И к тому, что уже, увы, неоднократно говорил по поводу митингов. Друзья мои, ну давайте уже переходить к каким-то делам! Вот ответьте мне на простой вопрос: где иски?

НегодуэCollapse )

Должны быть сотни исков, если есть сотни нарушений. Сотни исков нельзя просто так проигнорировать, как оказалось невозможным просто махнуть рукой на тысячи митингующих в декабре, январе и феврале. Путин же ехидничал, мол, где же доказательства, почему же никто не идет в суд? Так последуйте совету нашего многоразового лидера. А рассказывать друг другу страшные истории про «карусели», открепительные и прочую нечисть уже нет смысла – все и так все знают."

Ехидный Путин…

Эта песня
Война на Севере
pavel_vish
Оригинал взят у krylov в Попса. Часть 2



Олег Газманов «Офицеры» (1993)


Слышал впервые на "альфовском" собрании не помню в каком году, но поскольку песня долгоиграющая и к тому же рассчитана на определённую аудиторию, в данном конкретном случае это не столь важно.



Начнём с формального. Текстовка кажется халтурной до крайности: «по натянутым нервам я аккордами веры эту песню пою» - это кажется написанным левой ногой. Да и рифмы через три строчки не украшают.

При этом текст, где надо, очень продуманный, это видно по деталькам. Например, последняя строчка припева – «пусть свобода воссияет, заставляя в унисон звучать сердца». Вообще-то сердца стучат, а не «звучат». Но поскольку слово «стучать» у нас понимается более чем однозначно, а уж среди военных и подавно, его заменили на «звучат».

Или, скажем, отсылки к культурному контексту. Например, «уходят ребята, растворяясь в закатах». Это сознательная отсылка к туристско-бардовскому репертуару. А «офицеры, матерей пожалевших» - это тоже отсылка, только уже к блатной песне, с её сквозной темой «мамы, которая ждёт сына» - равно как и специфическая псевдорелигиозность.

Особенно же замечательно это «офицеры, россияне»: чётко построенная формула, разрушающая устойчивое словосочетание «русский офицер», выжившее даже при совке и в перестройку начавшее входить в оборот. Поскольку наверху было принято решение, что со словом «русский» допустимы только негативные коннотации [1], то, разумеется, офицеры чуть ли не первые стали «россиянами», и прописал их в таком качестве именно Газманов.

Теперь содержательное. Русским запретили военные песни очень давно. Даже старые солдатские строевые и походные считались нежелательными, а уж песни «с агрессией» считались абсолютно недопустимыми. Русским был прописан абсолютный пацифизм и абсолютный же запрет на воспоминания о том, как они убивали врагов и как это славно и почётно … Но если в советское время всё успокаивалось на «хотят ли русские войны», то газмановские «Офицеры» - это уже АНТИАРМЕЙСКАЯ песня. Причём направленная не против россиянской псевдоармии, а против последних остатков воспоминаний о Русской Армии, которую мы, как и всё хорошее в этой жизни, потеряли в семнадцатом.

Чтобы провести анализ всего текста, пришлось бы писать длинную статью с разбором буквально каждого слова и тщательному сравнению с тем, как устроена правильная армия в правильном государстве. Это, что называется, свыше сил. Ограничусь всего несколькими случайно выхваченными моментами.

Например, в правильной армии поддерживается вполне определённое отношение к погибшим в бою. Все знают, что смерть в бою вполне возможна, и желательно относиться к ней как к неизбежности. Половина военных песен – о гибели воина в бою. Но эта смерть – славная и почётная, особенно если воин прихватил на тот свет сколько-нибудь врагов. Всякий погибший – мужчина, даже если он был безусым юношей. Гибель также снимает вопрос о справедливости дела, за которое он погиб: даже если война не очень-то хорошая, погибшие – всегда погибли за правое дело. Память о погибших взывает к отмщению врагам, их погубившим («а это за наших ребят!») Враги, кстати, всегда есть или подразумеваются. Опять же вспомним старые песни: «выгнали татары сорок тысяч лошадей» - вот это понятно, но даже «кусок свинца» подразумевает, что им кто-то пальнул.

И вторая реперная точка: отношение к командованию. Хороший командир – счастье солдата: «любо, братцы, жить, с командиром-хватом нечего тужить». При этом командир жёсток, несентиментален, справедлив («за дело хвалит и за дело бьёт»), но главное, что он побеждает. Хороший командир стремится к воинской славе и ведёт к ней всех.

Каковы собой погибшие у Газманова? Прежде всего, это «ребятушки», «сыновья» (то есть не мужчины). Гибель не делает их мужчинами, а наоборот – они застывают в статусе вечных детей своих матерей. Память о погибших не взывает к отмщению: погибшие не хотят, чтобы за них отомстили, а наоборот – они «прощают» тех, кто их послал в бой, а также всех выживших. «Прощать», заметим, можно только вину, так что все вокруг перед ними виноваты по определению, просто за то, что «втянули в это дело» (войну) и сгубили ни за что. Чтобы сгубить кого-то самим, прихватить с собой на тот свет пару-тройку врагов – об этом до такой степени речь не идёт, что даже и странно об этом думать, сама эта возможность в мире песни Газманова отсутствует. «Сыночки-солдатики» у Газманова – это ЖЕРТВЫ, жертвы, жертвы и ТОЛЬКО ЖЕРТВЫ, беззащитные, беспомощные, с глазами, полными слёз, смотрящие с неба кротко и обиженно. «Что ж мы, братцы, наделали, не смогли уберечь их» - так можно спеть о бездомных котятках, умирающих от людской чёрствости... Кстати, враги в мире газмановской песни отсутствуют, не подразумеваются даже косвенно. Солдатики мрут неизвестно от чего – может, от дизентерии или недокорма, а может, просто "не смогли уберечь".

Что касается образа офицера «по Газманову» - это, прежде всего, офицер, ничем не отличившийся: само представление о воинской славе исключено из мира песни, там есть только низкая и подлая «карьера», которая делается исключительно на крови жертв. Ни о какой славе офицер и не мечтает, а стремится избежать позора, то есть войны как таковой. Он рефлексирующий неврастеник: ну просто вообразите себе, как он «хрипит на разрытой могиле» и что он делает потом (ключевое слово – «запой»). И воевать его заставляет не желание прославиться, не верность долгу и не память о погибших, а только «сердце под прицелом». Интересно, под чьим оно прицелом? Не в спину ли офицерику целятся?

Замечу: я совсем не милитарист и меня трудно заподозрить в любовании армейской эстетикой. Я сугубо мирный, штатский человек. Но уши-то у меня есть, глаза тоже. И когда я вижу зал, набитый военными, встающий перед Газмановым, я понимаю: эта армия никого завоевать не может, защитить тоже не может, ей бы самой как-нибудь выжить, желательно без слишком больших унижений. Это АРМИЯ ДЛЯ БИТЬЯ. Что, заметим, вполне соответствует действительности - причём в мирное время она бьёт себя сама.

ДОВЕСОК. Мне в комментах указывают, что песня перешита из другой, более ранней, посвящённой памяти Усова, Комаря и Кричевского, погибших во время августовских событий 1991 года. В этом варианте «ребята – невинные жертвы» и в самом деле логичны (если, конечно, отвлечься от подожжённой БМП).



Однако же нам-то совершенно не важно, из чего именно перешит текст. Общеизвестный вариант, под который полагается «всем вставать», никаких упоминаний о 1991 годе не содержит. В нём «ребята» - это именно что «афганские солдатики», и других корректных прочтений быть не может. Следовательно - см. выше.


Прекрасно Крылов написал про эту чушь, которая уже почти 20 лет в качестве эталона, так сказать, военной лирики подается…

Малина
Война на Севере
pavel_vish
Семье моей мамы принадлежал большой дом – его когда-то купил мой прадед на деньги свой матери. Дом этот считали своим гнездом несколько поколений - у каждого с ним было связаны какие-то воспоминания… Но сейчас не об этом.

На переднем дворе был сад - яблони-вишни, кусты смородины, наша детская радость – каринка, клубничные грядки, ну и, конечно, малина. Густо выраставшая, безжалостно вырезаемая, малина росла по забору, особенно не окультуренная. Нам обычно поручалось собирать её, а потом бабушка варила варенье – главное средство от простуды.

Вот однажды меня и отправили с миской на сбор урожая. Малина удалась – ягода крупная, упругая, миска постепенно заполнялась, да и я почти наелся, как вдруг появился папа и принялся активно пастись в зарослях рядом со мной. Долго этот пир не продлился – подошла бабушка и, обращаясь ко мне, громко заявила: «Павлуша, ты сперва на варенье собери, а потом уж поешь, а то зимой чем будем деда от гриппа лечить?!»

Я согласно закивал: «Конечно, бабушка», но папа все понял – не разбирая дороги, он выбрался из этих зарослей, и совсем скоро мы уже ехали домой – в молчании. Оскорбленный зять бубнил себе под нос всякие обидные слова, а мама прикладывала палец к губам: «Гера, ну Гера!», кивая в сторону заднего сиденья, где мы с братом, пыхтя, разламывали на равные части очередную раритетную находку с запыленного чердака…

В соответствии с графиком отпусков больницы, где работал папа, этим же летом мы отправились в ежегодный вояж к его родителям – через полстраны, на поезде, выбегая за мороженым на крупных станциях, с удовольствием уминая необыкновенно вкусную картошечку с укропчиком, которую продавали на полустанках…

У этих бабушки с дедушкой тоже был сад – 6 соток в садовом кооперативе на высоком берегу Оби, добирались мы туда речным трамвайчиком, отчего вся поездка была необыкновенно интересной. Идя рядом со мной по тропинке папа мечтательно сказал мне: «Вот сейчас мы с тобой малинки-то поедим, никто в рот заглядывать не будет…» Сказано-сделано – едва зайдя на участок, он тут же устремился к аккуратным рядам малины, подталкивая меня перед собой.

Сибирская малина тоже была хороша, сладка и ароматна – мы уселись с ним на какие-то чурбачки и принялись объедаться. Папа все приговаривал: «Вот, хоть в родительском доме малины наесться, а то – на зиму, варенье, деда лечить…»

Подошла бабушка, посмотрела на этот пир и с укоризной говорит: «Гера, прежде надо варенья наварить, а потом и есть будем.»

Надо было видеть папино лицо, я хоть и старался на него не смотреть, но увидел…

Такие дела.