?

Log in

No account? Create an account

Cтарообрядчество
Война на Севере
pavel_vish

 

 

                                                 *     *     *

 

В 2007-м от Рождества Христова, исполняется 340 лет решениям Московского собора, официально разделившим русский православный мир на старообрядцев (староверов-еретиков - по определению официальной Московской патриархии) и православных (никониан – по определению вождей старообрядчества). Несомненно, именно это событие определяет всю дальнейшую историю нашей страны, в нем истоки петровского переворота, в нем истоки революций, других социальных потрясений, на которые так богата наша история.

 

1.   Старообрядчество – краткая история возникновения и развития

 

               Россия XVII века после Смутного времени поднималась медленно. Путь, заповеданный Рюриковичами,- соборность, единство земель и людей вокруг Православия, бывшего хранителем русской государственности со времен митрополита Алексия, Романовыми был отринут. Ужас, пережитый боярами во времена лжедмитриев, позиция некоторых монастырей, отказавших в помощи власти, толкали правящий класс к усилению государства и объединению Церкви с государственными институтами, с подчинением ее государю. Веяния секуляризационных настроений уже тогда были сильны, и, выходя из эпохи средневековой культуры и технологии, Московская Русь, ее руководство выходили также и из эпохи средневековой веры, и средневековых отношений между церковью и государством.

               Любимец второго Романова – Алексея Михайловича, ошибочно называемого «Тишайшим»,- патриарх Никон тоже мечтал о единении Церкви с государством, но главенство он признавал за первой. Никон титуловался «великим государем», властью обладал немалой и идею свою  постепенно проводил в жизнь. Но XVII век был вряд ли подходящим для возрождения теократических утопий.

               Несомненно, великолепно образованный, превосходно знавший каноны церковной жизни, Никон видел, что Смутное время не только разорвало государство, оно усилило разлад и нестроения в Церкви, накапливающиеся десятилетиями. Внешними их проявлениями были различные нарушения порядка богослужения в церквях, большое количество ошибок и пропусков в церковных книгах, приводящих к неоднозначному толкованию сложных по смыслу мест. Появление книгопечатания могло, наконец, решить проблему ошибок при переписывании. В качестве образца для новых изданий церковных книг Никон выбрал греческие книги, а устранить все огрехи при богослужении он решил одним махом, внедрив в русских храмах греческий чин.[1]

               Но… В течении нескольких столетий Русская церковь развивалась самостоятельно, что привело к появлению отличий во внешнем строе, формах жизни и обрядности от других православных церквей. Более того, Русская церковь сохранила многие древние обряды, утраченные греками после падения Византийской державы в 1439 году. Православное духовенство хранило в своей среде идею «Третьего Рима», упавшую в грязь при Иване Грозном и затоптанную в Смутное время. Часть духовенства, группировавшаяся вокруг царского духовника Стефана Вонифатьева, поддерживая Никона в его попытках преодолеть нестроения и вернуть Церкви былой авторитет, была несогласны с тем, что в качестве образца для подражания Никон выбрал греков. Ими высказывались сомнения в том, что новые греческие книги не вполне соответствуют православной традиции, немалое количество таких книг печаталось в Италии, где сторонники унии с католическим Римом вносили изменеия в текст в духе католических догматов. Кроме этого, в течение четырех с половиной веков подчинения русской церкви Константинополю (989 год – 1439 год) греческие митрополиты и епископы не сделали ни малейшего усилия по подъему духовного и образовательного уровня русского духовенства.[2] Позволяя русским, как, впрочем, и другим народам православного Востока, пользоваться их собственным языком при богослужениях, греки, как бы не считали их равными себе, относясь к ним снисходительно-покровительственно. Русская церковь считалась Византией чем-то вроде колониальной, но богатой, экономически очень выгодной, но духовно не так ценной частью Константинопольского патриархата. Когда после Флорентийского собора, на котором греки подчинились Риму, Москва отказалась признать его решения, греки долго не признавали автокефалию русской церкви. Алексей Михайлович, предпринимая попытки преодолеть нестроения в церковной жизни, приглашал греческих ученых богословов в Москву, к сожалению, эти попытки кончались крупными скандалами. Приезжавшие «профессоры» в лучшем случае оказывались либо авантюристами (т.н. «архимандрит» Бенедикт), либо еретиками, неоднократно переходившими из православия в католичество и ислам (отлично владевший многими языками и широко образованный как в общих вопросах, так и в вопросах богословия Арсений).[3] Подобного рода попытки вкупе с ярко горевшей в их сердцах идеей «боговдохновенности Руси», мыслью о том, что «третий Рим» - это уже Москва, а не Константинополь, очень серьезно отвратили искренних ревнителей православия от идеи выбрать греческую церковь и ее обычаи в качестве образца.

Сильная личность, Никон не терпел чужого мнения, у него, как, впрочем, и у его оппонентов, напрочь отсутствовало такое качество, как толерантность. Еще на соборе 1656 года сторонники старых обрядов были осуждены как неправославные, что подтвердил и собор 1666 - 1667 годов. В эти 10 лет произошло охлаждение между царем и Никоном, «собинный друг» был лишен патриаршества (1666 г.) и сослан в отдаленный монастырь, что придало реформе некоторую неопределенность, которая, впрочем, не помешала проклятию и ссылке наиболее видных вожаков церковной оппозиции.                         

             Готовя Великий Московский собор 1666 года, царь Алексей Михайлович пригласил на него в качестве авторитетов патриархов Александрийского и Антиохийского. Большим другом царя в то время был Паисий Лигарид – выкрест, по некоторым данным – агент папства, тайный сторонник унии (до этого он был еще большим другом Никона, заронившим в его душу идею теократии).[4] Именно он соединил разрозненные звенья цепи: участников собора - сторонников так называемых реформ патриарха Никона, царских сановников и самого царя, а также приглашенных патриархов с Востока. Все они преследовали свои собственные цели, не имеющие ничего общего с провозглашенной целью собора. Высшее духовенство русской Церкви стремилось к установлению теократии, царь сам жаждал получить всю полноту власти, включая власть над душами своих православных подданных, а восточные авторитеты зорко оглядывались по сторонам, пытаясь определить, кто дороже заплатит за их свидетельство в пользу того или иного мнения.

                Им противостояли люди, фанатично верящие в «Фаворский свет», осиявший Русскую землю, убежденные в необходимости защиты традиционных русских обычаев и ценностей, в первую очередь – православных. Это были представители городского  среднего духовенства, из которых в середине XVII века формировались кружки «ревнителей благочестия». Наиболее влиятельным среди них был московский кружок, организованный царским духовником Стефаном Вонифатьевым. Интересно, что Никон, бывший тогда архимандритом Новоспасского монастыря, входил в него, участвовал в собраниях. Ясно видя недостатки Церкви – низкий уровень образованности клира, особенно сельских батюшек, идущих на поводу у богатых и сильных прихожан, закрывавших глаза на их разврат и на далеко не праведную жизнь, сокращавших продолжительность службы (повсеместное «многогласие», т.е.  одновременное чтение и пение молитв), начинавшуюся симонию, роскошь архиереев и, как следствие, общее снижение авторитета Церкви, - эти подвижники хотели бороться со всеми этими пороками при помощи реформы сверху, привлекая к ней царя. Тот, под влиянием своего духовника, издал несколько указов об исправлении церковных реформ, а сами участники кружка начали проводить изменения в своих храмах, однако, встретили сильнейшее противодействие тогдашнего патриарха Иосифа и части прихожан. Придя к выводу о необходимости оздоровления Церкви, в первую очередь, сверху, именно они инициировали избрание Никона патриархом.

                  Таким образом, на соборе собрались люди, жаждущие реформ, но имеющие совершенно противоположные представления об их содержании.

                 Собор состоялся в 1666 - 1667 годах. Его результаты просто поразительны – ни одна из сторон не добилась своего.[5] Церковные иерархи фактически полностью стали зависеть от царя, понятие «Божьего суда» потеряло всякий смысл. Никона еще раньше царь сместил с патриаршества, собор утвердил его смещение. Восточные патриархи подписали все, что от них потребовал царь, одарены были сверх всякой меры, но на полпути домой практически все подарки отобрали по приказу того же царя. Ревнители благочестия («четыре протопопа») были объявлены еретиками, они сами и их последователи были преданы анафеме вместе «с Иудою-предателем и с распеншими Христа жидовы». Некоторые из них принесли покаяние, а трое их главных вождей – протопоп Аввакум, священник Лазарь и дьякон Федор (последним двум отсекли языки) – были сосланы в Пустозерский острог. В развитие анафемы царь принял ряд указов, в соответствии с которыми еретики должны были подвергнуться «царским сиречь казнениям по градским законам», т.е. светская власть реализовывала церковное решение. Розыск и совершение градского суда было поручено воеводам. Алексей Михайлович вместо благолепия и всеобщего умиления под руководством послушной ему Церкви получил Раскол – наиболее деятельная и активная в общественном смысле часть населения страны (от четверти до трети всего населения России в то время) пошла за ревнителями благочестия,- а в Россию вернулось Смутное время – разинщина, стрелецкие бунты, петровские «реформы», которые иначе как геноцидом собственного народа и не назовешь, чехарда престолонаследия XVIII века, воцарение вод видом русской династии Голштейн-Готторпских немецких князей, неуклюжие попытки идти в кильватер Европе, кровавые революции XX века и смерть невинного – царевича,- по странному капризу судьбы, тоже Алексея, на котором формально и кончилась династия Романовых. Отголоски этого Раскола слышны и сегодня – это типичный для нас и нескончаемый спор «почвенников» и «западников».

Одиозное и несправедливое  слово раскол, применяемое в отношении старообрядчества, не передает сути глубинных изменений в русском православии после собора 1667 года. Раскол не был отколом от церкви значительной частиее духовенства и мирян, а подлинным внутренним разрывом в самой церкви, значительно обеднившим и ослабившим русское общество, в котором были виноваты не одна, а обе стороны: и упорные, отказывающиеся видеть последствия своей настойчивости, насадители нового обряда, и слишком ретивые и часто очень упрямые и односторонние защитники старого. Раскол произошел не из-за спора об обряде, а из-за разногласий о духе веры.  Именно со времени раскола власть в России научилась не жалеть свой народ, это умение дошло и до наших дней.

              Судьба старообрядчества после собора патрархов 1667 года – это история противостояния власти и значительной части тогдашнего русского общества, придерживавшейся дедовских обычаев – дворян, боярства, крестьян и священников. XVII век не предполагал демократических методов нахождения компромиссов - царские эмиссары, немедленно приезжавшие туда, где по докладам, пытались придерживаться старых обрядов, широко использовали для борьбы с подобными людьми пытки и казни, «урезание языка». Наиболее активных ревнителей старой веры по царскому приказу сжигали в срубах, что было взято на вооружение многими радикальными идеологами старообрядчества – появилась практика самосожженья, широко проявившаяся в Пошехонье, в Вязниковских лесах Владимирщины, на Поморском берегу Белого моря и других местах. Разинщина, к которой примкнули многие сторонники старой веры, кровавая династическая неразбериха после смерти царя Алексея (мятеж Хованского, стрелецкий бунт) – а в ней знамя старообрядчества высоко держали противники царя Петра, - привели почти к полному уничтожению пассионарной части старообрядцев. Осташиеся в живых были поставлены перед выбором – погибнуть или научиться выживать, склонив некогда гордые головы. К этому времени относится и деление старообрядчества на несколько ветвей.

   Отношение Петра к старообрядцам было почти европейским – зачем допускать самосожженья, когда этих же самых людей можно заложить в фундамент Петербурга и других его грандиозных начинаний. С петровских времен берет начало тенденция власти к послаблению давления на сторонников старой веры в обмен на огромные налоги и поборы, абсолютное бесправие старообрядцев (например, власть не признавала браков, заключенных между старообрядцами, детей от этих браков, различные наследственные вопросы решались не в пользу тех или иных наследников, а в пользу государства, поскольку в те годы именно священник заверял, как бы мы сказали сейчас, акты рождения, наследования, купли-продажи и т.д.) постепенно уходит, «выкупается» ими. Всю первую половину XVIII века, до прихода к власти Екатерины II , эта тенденция то усиливалась, то ослабевала (бироновщина в 30-е годы XVIII века, когда старообрядцам на Дону царский чиновник предлагал выбирать между принятием новых книг и виселицей)[6].

 Екатерина II, немка-протестантка, не вдавалась в подробности споров столетней давности. Понимая, что старообрядцами является значительная и очень деятельная часть населения России, она существенно ослабила налоговый и церковный гнет на них (Манифест 1762 года). Именно в ее царствование появляются первые состояния купцов и промышленников – старообрядцев. При Екатерине II в руках старообрядцев оказались все главнейшие торговые пункты в Нижегородском крае и ниже по Волге. Начиная с Шуи, они образовали далее общины в Городце, крупной тогда торговой хлебной пристани, в Павлове, Лыскове, Самаре. В пристанях и приречных слободах старообрядцы захватили в свои руки все судостроение и торговлю. С Волги старообрядческая колонизация пошла на Урал и там делала такие же блестящие успехи, тайный советник Татищев еще в 1736 году доносил, что на уральских заводах «раскольников … умножилось, а наипаче, что на партикулярных заводах Демидовых и Осокиных приказчики едва не все, да и сами промышленники некоторые раскольники, и ежели оных выслать, то, конечно, им заводов содержать некем, и в заводах ея имп. Величества будет не без вреда, …ибо… жестяной, проволочной, стальной, железной, почитай, всеми харчами и потребностями торгуют олончане, туляки и керженцы – все старообрядцы».[7]

                Успехи старообрядцев в царствования Павла, вообще не проявлявшего интереса к религиозным спорам (он умудрился, будучи православным монархом, принять на себя сан магистра католического ордена Иоанна Иерусалимского), и Александра I еще более впечатляющи, именно в этих временах лежит начало династий Морозовых, Рябушинских и других знаменитых русских купеческих и промышленных старообрядческих фамилий.

                По официальным сведениям, в 1826 году в России было 627 721[8] душ раскольников, но, по мнению тогдашних историографов, эту цифру надо увеличить по крайней мере вчетверо, т.к. в списки вносились только потомки тех старообрядцев, которые в XVIII веке согласились платить двойной оклад, и даже эти цифры уменьшались, что должно было свидетельствовать о служебном усердии полиции. Правительство Николая I оценивало количество старообрядцев в России примерно 6 – 7 миллионами душ, включая сюда приверженцев всех направлений старой веры. Именно это правительство начало энергичную борьбу с ними, цель которой, по официальному заявлению, заключалась в следующем: постепенно уничтожить раскол, действуя так, чтобы наличные раскольники дожили свой век, а новых не было. С точки зрения Николая и его чиновников, старообрядцы были вполне аналогичны дезертирам, как люди, самовольно ушедшие из господствующей церкви и потерявшие в силу этого часть гражданской правоспособности, в частности, не обладавшие даже «священным» правом собственности. Староообрядчество разрушалось путем экспроприации его имущества и разгромом его благотворительных и богослужебных организаций. Дело дошло даже до того, что в 1838 году появилось распоряжение правительства об отобрании детей у старообрядцев и крещении их по православному обряду.[9]  

             Но это тотальное наступление успеха не имело - экономически старообрядцы были настолько сильны, что уже в 1858 году правительство Александра II издало разъяснение, что, «раскольники не преследуются за совершение богослужения и духовных треб по своим обрядам», но с тем, чтобы не было «соблазнительного для православных публичного оказательства». Смысл этого таков – богослужение в домашних церквях и молельнях допускается. Вместе с этим было предписано прекратить розыски и аресты старообрядческих священиков и наставников. В 1883 году было дозволено свободное отправление старообрядческого культа, но без колокольного звона, публичных крестных ходов и без права священникам-старообрядцам носить священническую одежду. Эти и другие запрещения отменил уже Николай II – Манифестом 17 октября 1905 года старообрядцы были объявлены полноправной конфессией.

              Кратковременный Ренессанс Древлеправославия закончился уже в 1917 году. Пришедшие к власти большевики не делали различий между церквами и крушили все подряд. Вот когда Московская Патриархия (Патриархия образована в 1918 году) поняла, что испытывали старообрядцы в течении столетий, сопротивляясь и борясь за сохранение дедовских обычаев! Именно это понимание привело отделившуюся от Московской Патриархии эмигрантскую часть православного духовенства к снятию анафем со старообрядцев, более того, Русская Православная Зарубежная Церковь на одном из своих Соборов попросила прощения у них.[10] Нынешняя Московская Патриархия, признав в 1971 году анафематствование старообрядцев недействительным, а их обряды «равночестными», извинения за века гонений и жестоких преследований не принесла, что до сих пор является серьезным препятствием для преодоления Раскола.

              В советское время атеистическая пропаганда в отношении старообрядцев дополнялась еще и сказками о том, что старообрядцы не просто религиозные люди, но еще и фанатики-изуверы, отказывающиеся признавать достижения прогресса, считающие весь белый свет, кроме них самих, порождением дьявола. Как и в отношении других конфессий, эта пропаганда имела успех.

              В настоящее время в России существуют две относительно больших религиозных старообрядческих общины – Древлеправославная Поморская Церковь, объединившая старообрядцев-беспоповцев, и Русская Православная Старообрядческая Церковь, где объединены старообрядцы, имеющие священство. Эти Церкви, при всем своем различии, поддерживают друг с другом теплые отношения, объединенные общим прошлым, общей борьбой за существование и общими «отцами-богоносцами» - протопопами Аввакумом, Иваном Нероновым, монахами Соловецкого монастыря, в течении восьми лет оборонявшими эту твердыню старообрядчества от воевод царя Алексея Михайловича.[11]

               Старообрядцы сегодня – это люди, получившие веру в наследство от родителей, дедов и бабушек. Миссионерская деятельность этой ветвью Православия практически не ведется, неофиты – это дети и внуки прихожан. Как правило, в старообрядческих семьях хорошо знают свою родословную, бережно хранят семейные и религиозные реликвии, связанные с ними истории и легенды передаются из поколения в поколения. Внутри общин идет жизнь, по мере сил восстанавливаются храмы, в некоторых регионах России издаются периодические издания (например, газета «Старообрядец» в Нижегородской области), ежегодно печатается Старообрядческий календарь. Небольшие общины старообрядцев есть за рубежом – Украина, Литва, Польша,Австралия, Канада, США, Бразилия, Аргентина, Румыния.

                 Как религиозное течение старообрядчество, видимо, уже никогда не будет играть сколь заметной роли в духовной жизни русского общества. Этому есть и экономические причины – нет больше Рябушинских, Морозовых, Бугровых, Зиминых, есть и духовные – вера старообрядцев строга, община требовательна к своим членам, богослужение ведется на старославянском языке, духовные песнопения записаны древними крюковыми нотными знаками – прихожанин учится верить в Бога постоянно.

 

 

 

 



Старообрядчество (окончание)
Война на Севере
pavel_vish

2.      Идеология и идеологи старообрядчества.

 

            Еще до окончательного разрыва с никонианской церковью старообрядческие отцы изложили основные черты своей идеологии и даже выработали некоторые новые богословские положения.

             Первой и основной точкой отправления их мышления было учение о «Третьем Риме» и единственности русского православия. Запад, возглавляемый Римом, учили они, разорвав с православным Востоком, погиб для христианства уже в XI веке; греки продали православие или «зашатались» в вере со времен Флорентийского собора; Западная Русь капитулировала в Бресте в 1596 году, а в 1666 году наступило время Восточной Руси, и сама Москва, последний бастион православия, начала «последнее отступление». Теперь можно ожидать или может быть уже и увидеть приход самого антихриста на когда-то светлую Русь.[12]

               Вторым важным звеном в теориях старообрядцев было утверждение о незыблемости обряда, о богословской невозможности для православия делать какие-либо изменения в богослужебных книгах и церковных священнодействиях. Обряд фактически возводился до высоты догмата. До 1667 года учение сторонников старого обряда не имело импульса для дальнейшего самостоятельного развития, так как до самого собора они верили, что вся церковь вернется к старым книгам. Это новое богословское положение в сочетании с теорией Третьего Рима после собора 1667 года делало раскол неизбежным, поскольку государь и иерархи не хотели отказаться от Никоновской правки книг.[13]

                 Переход всего еископата к никонианам лишил старообрядцев иерархии, которая согласно православному учению хранит и передает благодать и апостольское преемство в церкви. Без иерархов старообрядцы не могли иметь ни своих епископов, ни своих священников, которых рукополагали епископы, ни самих церквей, которые тоже освящались епископами, а без епископов, священников и церквей нормальная православная церковная жизнь и совершение полноты всех таинств невозможны. Поэтому старообрядцам, несмотря на все их утверждения о преданности старой вере, пришлось организовывать новые формы церковной жизни. Уже самым ранним учителям старообрядчества открывались два пути: или держаться традиционного типа церковной жизни, «доставая» священников из официальной церкви, признавая тем самым действительность «никонианского» рукоположения и наличия благодати у «никониан», или отказываться от священства, считая, что весь христианский мир попал в руки антихриста.

              Эти трудности и необходимость новых решений обзначились в старообрядчестве сразу же после 1667 года, однако осознание этого пришло в конце XVII века, когда старообрядчество разделилось на два течения. Одно из них собрало приверженцев консервативной линии и получило название поповского, сохранившего священство, другое собрало радикалов – беспоповцы отрицали возможность продолжения самого института священства. Что интересно, у истоков и того, и другого направления стояли «пустозерские старцы» - протопоп Аввакум, отец Лазарь, отец Епифаний, дьякон Феодор, обсуждавшие в своих письмах все эти, очень серьезно волновавшие их последователей, вопросы. Споры старцев между собой и со своими адресатами закончились их казнью на костре в 1682 году.[14]

               Некоторые другие старообрядческие идеологи (инок Авраамий), считая превращение Москвы из Третьего Рима в царство антихриста свершившимся фактом, утверждали, что Россия погибла, царь стал нечестивым отступником и нигде больше в мире нет «ни царя, ни князя, ни святителя православного». На ближайшее будущее они предвидели природные бедствия и социальные катастрофы – на юге и юго-востоке поднималась казацкая анархия, грозившая залить кровью все царство. Отрицая за царем, властями и церковью всякий авторитет и Божие покровительство и называя иерархию и начальство аспидами, они этим как бы освобождали православных людей от всякой обязанности послушания и повиновения. Это учение приближалось к призыву к бунту и мятежу и было крайне опасным для государства – именно его последователи были в казачьих разинских сотнях (хотя настрой самого Разина был антиклерикальным, по словам одного из атаманов, Разин велел своим казакам «венчатца около вербы»), именно его последователи были дрожжами, на которых поднимались стрелецкие бунты, старообрядцем именно этого толка был и Емельян Пугачев.

               Эсхатологическое мироощущение некоторых духовных лидеров старообрядчества выродилось в массовые самосожжения – последнее очищение душ «новоизобретенным способом самоубийственных смертей». Кроме этого, последователи этого изуверского, по нашим понятиям, направления практиковали и смерть от добровольного голода. Но надо помнить, что начало этому положили царские воеводы, сжигавшие старообрядцев в срубах, а перед смертью жестоко пытавшие их – мужчин и женщин, стариков и детей, если уж рука не дрогнула пытать боярыню Морозову и княгиню Урусову, то что с этим-то быдлом церемониться ! После усердной работы карательных отрядов в одном из нижегородских уездов число хозяйств уменьшилось на 10 000, а число официально казненных достигало 11 000.[15] Многие предпочитали сжечься сами, избегая одновременно и палачей и антихриста, чем подвергнуться пыткам и мучениям. Добровольные смерти не одобряли очень многие отцы старообрядчества, отказывая этим покойникам в церковном обряде отпевания.

            Некоторые исследователи старообрядчества, особенно среди народников, пытались представить старообрядчество стихийным народным протестом против злоупотреблений правительства и иерархии, а Герцен даже пробовал использовать их в революционной работе (здесь он был не первым, во времена Крымской войны агенты вождя польской эмиграции Адама Чарторыйского пытались вербовать живших в Турции казаков старообрядцев в особые диверсионные группы, с помощью которых они собирались поднять восстания на Дону, Урале, Кубани).[16] Видимо, попытки придать старообрядчеству революционно-оппозиционную направленность могут иметь право на существование.

             Старообрядческие идеологи – это особая и большая тема. Самый известный среди них – протопоп Аввакум, обладавший великолепным публицистическим даром, блестяще реализовавший его в своем «Житии…» и многочисленных письмах своим единоверцам. По своим духовным и психологическим данным и складу своего религиозного дарования Аввакум был фигурой равной по величине таким религиозно одаренным основателям церквей, какими были Кальвин, Лютер или Магомет. Он никогда не сомневался в правоте и смысле своей религиозной проповеди. Чувствовал свою собственную духовную силу, осознавал свою ответственность и авторитет. Он был религиозным вождем, глубоко преданным Богу, действовавшим только ради Бога, и бывшим уверенным, что «Бог гласит его устами». Для Аввакума единственным мотивом его борьбы была его несомненная преданность Господу Богу и религиозным идеалам, как он их понимал в свете древнерусской церковной традиции. Сильная натура и ощущение своих могучих духовных сил не могли не делать из Аввакума оптимиста в оценке церковных событий и будущего старой веры России. Аввакум был трогательно и патриархально привязан к своей семье. Он всегда защищал семью как институт, физические отношения между мужем и женой и чадорождение от тех фанатиков целомудрия и сурового аскетизма, которые полагали, что только в отказе от мира и всех соблазнов плоти можно найти спасение своей души. В работах Аввакума виден не только вождь церкви, учитель, защитник и проповедник веры, но и духовник, сердцу которого близки и важны интересы его духовных детей, а их число исчислялось многими тысячами! Центральным местом его учений было не исполнение обряда, а любовь к Богу и ближнему.Тем большим диссонансом звучат в его посланиях рассуждения о страшных гарях-самосожжениях. Своим авторитетом он легко мог осудить и остановить эти ужасные самоубийственные смерти, но он увидел в них доказательство преданности русского народа старой вере, какое-то русское духовное бесстрашие. Многие умеренные старообрядцы возмущались Аввакумом за его подстрекательства и строго осуждали его за прославляющие гари послания.[17]

           Наиболее яркий отпор Аввакуму дал инок Ефросин в своем «Отразительном письме о новоизобретенном способе самоубийственных смертей». Он отмечает часто нечестные и весьма предосудительные приемы проповедников самосожжения и, не вступая в полемику с писаниями Аввакума, заявляет, что гари противны самому духу христианства.[18]

          Наряду с Аввакумом во времена Собора 1667 года выдвинулся представитель нового поколения сторонников старого обряда, не связанный ни с движением боголюбцев, ни с борьбой против патриарха Никона. Это был дьякон Федор, внук крепостного из поместья кн. Одоевских, оказавший глубокое и трагическое влияние на старообрядчество. Он обладал отличными аналитическими и методологическими способностями. Его работы, написанные продуманно и спокойно, были систематически и ясно организованы. Но за этим внешне бесстрастным изложением скрывалась его пессимистичная и экзальтированная натура – это был убежденный проповедник эсхатологического взгляда на развитие русской церкви.[19]

            Очень близок к дьякону Федору по своим взглядам и единственный русский юродивый писатель Афанасий, известный под именем инока Авраамия. Неплохо образованный, хорошо владевший пером, ходивший зимой и летом босой в одной рубашке, он сыграл заметную роль в распространении старообрядческих догм в Москве.[20]

              В конце XVII – начале XVIII века в Поморье активно работали братья Денисовы – Андрей и Семен,- по утверждению митрополита Макария- «никто столько не сделал для утверждения раскола», а один администратор Олонецкой губернии утверждал, что, если бы Андрей Денисов принадлежал к православной синодальной церкви, то он наверное стал бы Патриархом Московским. Его заслуга заключается в ясном, логически и систематически изложенном в его «Поморских ответах», составленном объяснении «старой веры». В своих ответах он не поддается страстям и гневу, а спокойно, с многочисленными ссылками на источники разбирает вопросы синодального миссионера и обличителя «раскола» иеромонаха Неофита. «Поморские ответы» стали декларацией веры всего старообрядчества и были приняты всеми направлениями старообрядцев как главное руководство для объяснения самого существа «старой веры».  Именно Денисовы старались примирить между собой все старообрядческие согласия, затем объединить их под общим знаменем старой веры и даже направить их объединенные усилия на возвращение Руси к древлеправославному идеалу, «на воссоединение единого тела вселенской церкви».[21] 

             В процессе своего исторического развития старообрядчество разделилось на два основных потока, получавших названия «поповцы» и «беспоповцы». Это разделение окончательно оформилось к началу царствования Петра I, когда большая часть священства, не отклонившаяся от старой веры, умерла.           

      С этого момента беспоповцы («поморцы», «преображенцы») окончательно отошли от канонического церковного обряда, внедрив институт «наставничества». Наставники выделялись из самой общины или приезжали из других общин. Как правило, это были люди высоких моральных качеств, имеющие обширные и глубокие знания религиозной образовательной и служебной литературы. Именно они в беспоповских общинах стали причащать, крестить, венчать, отпевать, т.е. выполнять функции священников.

                 У поповцев же вера в таинство миропомазания была сильнее опасений в том, что никонианские священники – суть еретики. И в XVIII, и в XIX веках отмечались многочисленные случаи приема священников-никониан в старообрядческие общины, а в начале XIX века огромный старообрядческий капитал был привлечен для того,чтобы найти и убедить православного епископа перейти к старообрядцам. В 1846 году боснийский митрополит Амвросий рукоположил двух старообрядческих епископов, и с тех пор у поповцев сложилась полная церковная иерархия, глава которой и до сих пор пребывает в Москве, как архиепископ Московский и всея Руси.[22]

                Значительная часть старообрядцев,в конце концов, приняли молитву за царя, для них эта молитва являлась символическим признанием Российской государственности как христианского учраждения и проявлением чувства их неразрывной связи с большинством православного русского народа. Старообрядцы обладали и обладают острым чувством патриотизма, в лихие для нашей Родины года они становились в армейский строй и погибали на фронтах также, как и их православные соотечественники.

                 Демонстративный пуританский подход к миру вовсе не исключает для старообрядцев интереса к научным и техническим достижениям, тому пример один из братьев Рябушинских, который на свои собственные деньги построил в подмосковном имении (в теперешнем городе Железнодорожный) аэродинамическую трубу, кстати, первую в мире. Техническая оснащенность фабрик, заводов и мануфактур, принадлежащих старообрядцам, также всегда соответствовала передовому уровню техники и науки. Дети богатых купцов и промышленников учились в университетах и институтах за границей. А что касается культуры – чем бы был МХАТ без поддержки Саввы Морозова, поддержки щедрой и бескорыстной.[23]

В настоящее время идеология старообрядчества, конечно же, потеряла эсхатологическую окраску. Главной своей задачей теперешние отцы древлеправославной церкви (как поповцы, так и беспоповцы) считают «сохранение святой, апостольской, древлеправославной Веры», а пути решения ее видят в укреплении и поддержании традиций и обычаев общин, абсолютном отрицании экуменизма. Отношения их со светской властью значительно более прохладные, чем, например, у иудаистских или мусульманских общин.[24]

 

3.       Этика старообрядчества.

 

            В результате многовековых преследований и гонений в старообрядческих общинах сложился неписаный этический кодекс поведения. Основным его постулатом является абсолютная честность членов общин по отношению друг к другу. Тому причиной все та же государственная политика непризнания законными связей – родственных, имущественных и других, возникавших в старообрядческой среде. Вопросы рожденния, брака, наследования очень важны для любого человека, а возникающие в делах торговых и промышленных договоренности имели огромное значение для купцов. Все эти вопросы заверялись в XVII – XVIII веках священником и контролировались государством, для которого старообрядческие свидетельства не имели никакого значения. Поэтому в старообрядческой среде честное слово имело буквальное значение, миллионные сделки совершались под честное слово, доверие друг к другу доминировало и в быту, и в делах, это, кстати, одна из причин успеха старообрядческих промышленников и купцов в дореволюционной России.[25]

          Безусловное уважение младших к старшим, причем слово родителей имело для старообрядца решающее значение даже тогда, когда у него у самого были дети.

          Постоянная деятельность – работа, учеба, домашние заботы, молитва,- это тоже один из этических постулатов старообрядца.

           Безусловная религиозность, не напускная, а внутренняя, осознание постоянного нахождения «в руце Божией», строгие религиозные нормы.

           Некоторые исследователи ставят в вину старообрядцам стяжание, т. е. желание разбогатеть. Да, старообрядцы в массе своей в дореволюционное время жили зажиточно, но разве следование тем нравственным нормам, о которых здесь говорится, не есть кратчайший путь к преуспеванию? Отношение к богатству в старообрядческой среде было абсолютно нетипичным – богатство считалось не приобретенным, а «доверенным Богом» и использовать его надо было для добрых дел, помощи людям. Благотворительность в старообрядческой среде была нормой, а пьянство, кутежи, игра, распутство и роскошь в быту – редчайшими исключениями из правил, осуждаемыми без скидок на социальное положение и родственные связи.[26]

            По словам Н. М. Костомарова, «раскол очень любил мыслить и спорить», он же давал оценку старообрядчества как «крупного явления умственного прогресса», которое в течении веков отличалось своей любовью к прениям и исканием ответа на духовные запросы.[27]

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                      *    *   *

                Теперь судить трудно, но не будь безрассудных и нелепых затеек неистового Никона, русские церковные трудности XVII века не приняли такого трагического оборота, какой они приняли в результате введения нового церковного обряда. Но знамя защиты русской веры было создано как безрассудностью патриарха Никона, так и упорной поддержкой его нововведением и царем и правящим классом. Правящий класс мало интересовался переменами, введенными в обряд, но зато решительно не хотел уступать «церковникам», будь они патриарх и епископы, мечтавшими о теократическом царстве, или «ревнители благочестия», которые хотели поставить Бога над законами и политикой государства.

    Старообрядчеству суждена долгая жизнь – и не только как осколку прошлого величия «Третьего Рима», а и как хранителю традиций Православной Церкви, не испохабленной реформами Алексея Михайловича, не запятнавшей себя ни низведением на роль государственного департамента во времена его наследников, ни сотрудничеством с богоборческой Советской властью.

Старообрядчество в настоящее время является хранителем настоящих русских традиций, недаром большинство этнографических экспедиций стремилось именно в старообрядческие места, только там можно и до сих пор услышать старинные, из добатыевых времен, русские песни и сказки, увидеть в реальности бытовые обряды и обычаи наших предков.

 

Использованная литература.

 

1.                      Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985.

2. «Памятники старообрядческой письменности», С-Пб., Издательство     Русского Христианского гуманитарного института, 1998.

  3. «Житие протопопа Аввакума им самим написанное…», М.,

                 ЗАО «Сварог и К», 1997.

   4. С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995.

   5. Старообрядческий церковный календарь на 1988 год, Рига.

   6. Календарь Древлеправославной Поморской Церкви на 2001 год, М.

 



[1] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр.126

 [2] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 147

         [3] Там же, стр. 152

[4] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр.220

[5] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр.296

[6] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр.192

[7] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр.473

[8] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр.323

[9] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр. 329

[10] Старообрядческий церковный календарь на 1988 год, Рига, стр. 8.

[11] Старообрядческий церковный календарь на 1988 год, Рига, стр. 64.

[12] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 344.

[13] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 347

[14] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 377

[15] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр. 274

[16] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 17.

[17] «Житие протопопа Аввакума им самим написанное…», М., ЗАО «Сварог и К», 1997, стр. 33.

[18] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 382

[19] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 412.

[20] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 473.

[21] «Памятники старообрядческой письменности», С-Пб., Издательство     Русского Христианского гуманитарного института, 1998.

[22] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 441.

[23] Календарь Древлеправославной Поморской Церкви на 2001 год, М., стр. 83.

[24] Календарь Древлеправославной Поморской Церкви на 2001 год, М., стр. 6.

[25] Н.М. Никольский, «История русской церкви», М., Политиздат, 1985, стр. 419.

[26] Старообрядческий церковный календарь на 1988 год, Рига, стр. 64.

[27] С. Зеньковский, «Русское старообрядчество», М., «Церковь», 1995, стр. 18.